у меня племяница, ей 4года,завут Кристина! я беременна, как-то приехала к еим в гости, племяница меня спрашивает:" а у тебя кто в животике? мальчик или девочка?" я ей отвечаю:"я не знаю!" она на меня так пристально смотрит и говорит:" ну ты подумай!!!"
Жил
да был крестьянин. Умерла у него жена, осталось три дочки. Хотел старик
нанять работницу — в хозяйстве помогать. Но меньшая дочь, Марьюшка,
сказала:
— Не надо, батюшка, нанимать работницу, сама я буду хозяйство вести.
Ладно.
Стала дочка Марьюшка хозяйство вести. Все-то она умеет, все-то у нее
ладится. Любил отец Марьюшку: рад был, что такая умная да работящая
дочка растет. Из себя-то Марьюшка красавица писаная. А сестры ее
завидущие да жаднющие, из себя-то они некрасивые, а модницы-перемодницы
— весь день сидят да белятся, да румянятся, да в обновки наряжаются,
платья им — не платья, сапожки — не сапожки, платок — не платок.
Поехал отец на базар и спрашивает дочек:
— Что вам, дочки, купить, чем порадовать?
И говорят старшая и средняя дочки:
— Купи по полушалку, да такому, чтоб цветы покрупнее, золотом расписанные.
И
явился ей молодец красоты неописанной. К утру молодец ударился об пол и
сделался соколом. Отворила ему Марьюшка окно, и улетел сокол к синему
небу.
Три дня Марьюшка привечала к себе молодца; днем он
летает соколом по синему поднебесью, а к ночи прилетает к Марьюшке и
делается добрым молодцем.
На четвертый день сестры злые заметили — наговорили отцу на сестру.
— Милые дочки, — говорит отец, — смотрите лучше за собой!
"Ладно, — думают сестры, — посмотрим, как будет дальше".
Натыкали
они в раму острых ножей, а сами притаились, смотрят. Вот летит ясный
сокол. Долетел до окна и не может попасть в комнату Марьюшки. Бился,
бился, всю грудь изрезал, а Марьюшка спит и не слышит. И сказал тогда
сокол:
— Кому я нужен, тот меня найдет. Но это будет нелегко.
Тогда меня найдешь, когда трое башмаков железных износишь, трое посохов
железных изломаешь, трое колпаков железных порвешь.
Услышала
это Марьюшка, вскочила с кровати, посмотрела в окно, а сокола нет, и
только кровавый след на окне остался. Заплакала Марьюшка горькими
слезами — смыла слезками кровавый след и стала еще краше.
Пошла она к отцу и проговорила:
— Не брани меня, батюшка, отпусти в путь-дорогу дальнюю. Жива буду — свидимся, умру — так, знать, на роду написано.
Жалко было отцу отпускать любимую дочку, но отпустил.
Заказала
Марьюшка трое башмаков железных, трое посохов железных, трое колпаков
железных и отправилась в путь-дорогу дальнюю, искать желанного Финиста
— ясна сокола. Шла она чистым полем, шла темным лесом, высокими горами.
Птички веселыми песнями ей сердце радовали, ручейки лицо белое умывали,
леса темные привечали. И никто не мог Марьюшку тронуть; волки серые,
медведи, лисицы — все звери к ней сбегались. Износила она башмаки
железные, посох железный изломала и колпак железный порвала.
И вот выходит Марьюшка на поляну и видит: стоит избушка на курьих ножках — вертится. Говорит Марьюшка:
— Избушка, избушка, встань к лесу задом, ко мне передом! Мне в тебя лезть, хлеба есть.
Повернулась
избушка к лесу задом, к Марьюшке передом. Зашла Марьюшка в избушку и
видит: сидит там баба-яга — костяная нога, ноги из угла в угол, губы на
грядке, а нос к потолку прирос.
Увидела баба-яга Марьюшку, зашумела:
— Тьфу, тьфу, русским духом пахнет! Красная девушка, дело пытаешь аль от дела лытаешь?
— Ищу, бабушка, Финиста—ясна сокола.
—
О красавица, долго тебе искать! Твой ясный сокол за тридевять земель, в
тридевятом государстве. Опоила его зельем царица-волшебница и женила на
себе. Но я тебе помогу. Вот тебе серебряное блюдечко и золотое яичко.
Когда придешь в тридевятое царство, наймись работницей к царице.
Покончишь работу — бери блюдечко, клади золотое яичко, само будет
кататься. Станут покупать — не продавай. Просись Финиста — ясна сокола
повидать.
Поблагодарила Марьюшка бабу-ягу и пошла. Потемнел
лес, страшно стало Марьюшке, боится и шагнуть, а навстречу кот. Прыгнул
к Марьюшке и замурлыкал:
— Не бойся, Марьюшка, иди вперед. Будет еще страшнее, а ты иди и иди, не оглядывайся.
Потерся кот спинкой и был таков, а Марьюшка пошла дальше. А лес стал еще темней.
Шла,
шла Марьюшка, башмаки железные износила, посох поломала, колпак порвала
и пришла к избушке на курьих ножках. Вокруг тын, на кольях черепа, и
каждый череп огнем горит.
Говорит Марьюшка:
— Избушка, избушка, встань к лесу задом, ко мне передом! Мне в тебя лезть, хлеба есть.
Повернулась
избушка к лесу задом, к Марьюшке передом. Зашла Марьюшка в избушку и
видит: сидит там баба-яга — костяная нога, ноги из угла в угол, губы на
грядке, а нос к потолку прирос.
Увидела баба-яга Марьюшку, зашумела:
— Тьфу, тьфу, русским духом пахнет! Красная девушка, дело пытаешь аль от дела лытаешь?
— Ищу, бабушка, Финиста — ясна сокола.
— А у моей сестры была?
— Была, бабушка.
—
Ладно, красавица, помогу тебе. Бери серебряные пяльцы, золотую
иголочку. Иголочка сама будет вышивать серебром и золотом по малиновому
бархату. Будут покупать — не продавай. Просись Финиста — ясна сокола
повидать.
Поблагодарила Марьюшка бабу-ягу и пошла. А в лесу
стук, гром, свист, черепа лес освещают. Страшно стало Марьюшке. Глядь,
собака бежит:
— Ав, ав, Марьюшка, не бойся, родная, иди. Будет еще страшнее, не оглядывайся.
Сказала
и была такова. Пошла Марьюшка, а лес стал еще темнее. За ноги ее
цепляет, за рукава хватает... Идет Марьюшка, идет и назад не оглянется.
Долго ли, коротко ли шла — башмаки железные износила, посох
железный поломала, колпак железный порвала. Вышла на полянку, а на
полянке избушка на курьих ножках, вокруг тын, а на кольях лошадиные
черепа; каждый череп огнем горит.
Говорит Марьюшка:
— Избушка, избушка, встань к лесу задом, а ко мне передом!
Повернулась
избушка к лесу задом, а к Марьюшке передом. Зашла Марьюшка в избушку и
видит: сидит баба-яга — костяная нога, ноги из угла в угол, губы на
грядке, а нос к потолку прирос. Сама черная, а во рту один клык торчит.
Увидела баба-яга Марьюшку, зашумела:
— Тьфу, тьфу, русским духом пахнет! Красная девушка, дело пытаешь аль от дела пытаешь?
— Ищу, бабушка, Финиста — ясна сокола.
—
Трудно, красавица, тебе будет его отыскать, да я помогу. Вот тебе
серебряное донце, золотое веретенце. Бери в руки, само прясть будет,
потянется нитка не простая, а золотая.
— Спасибо тебе, бабушка.
—
Ладно, спасибо после скажешь, а теперь слушай, что тебе накажу: будут
золотое веретенце покупать — не продавай, а просись Финиста — ясна
сокола повидать.
Поблагодарила Марьюшка бабу-ягу и пошла, а
лес зашумел, загудел: поднялся свист, совы закружились, мыши из нор
повылезли—да все на Марьюшку. И ви дит Марьюшка — бежит навстречу серый
волк.
— Не горюй, — говорит он, — а садись на меня и не оглядывайся.
Села
Марьюшка на серого волка, и только ее и видели. Впереди степи широкие,
луга бархатные, реки медовые, берега кисельные, горы в облака
упираются. А Марьюшка скачет и скачет. И вот перед Марьюшкой
хрустальный терем. Крыльцо резное, оконца узорчатые, а в оконце царица
глядит.
— Ну, — говорит волк, — слезай, Марьюшка, иди и нанимайся в прислуги.
Слезла Марьюшка, узелок взяла, поблагодарила волка и пошла к хрустальному дворцу. Поклонилась Марьюшка царице и говорит:
— Не знаю, как вас звать, как величать, а не нужна ли вам будет работница?
Отвечает царица:
Давно я ищу работницу, но такую, которая могла бы прясть, ткать, вышивать.
— Все это я могу делать.
— Тогда проходи и садись за работу.
И стала Марьюшка работницей. День работает, а наступит ночь — возьмет Марьюшка серебряное блюдечко золотое яичко и скажет:
— Катись, катись, золотое яичко, по серебряному блюдечку, покажи мне моего милого.
Покатится яичко по серебряному блюдечку, и предстанет Финист — ясный сокол. Смотрит на него Марьюшка и слезами заливается:
— Финист мой, Финист — ясный сокол, зачем ты меня оставил одну, горькую, о тебе плакать!
Подслушала царица ее слова и говорит:
— Продай ты мне, Марьюшка, серебряное блюдечко и золотое яичко.
— Нет, — говорит Марьюшка, — они непродажные. Могу я тебе их отдать, если позволишь на Финиста — ясна сокола поглядеть.
Подумала царица, подумала.
— Ладно, — говорит, — так и быть. Ночью, как он уснет, я тебе его покажу.
Наступила
ночь, и идет Марьюшка в спальню к Финисту — ясну соколу. Видит она —
спит ее сердечный друг сном непробудным. Смотрит Марьюшка не
насмотрится, целует в уста сахарные, прижимает к груди белой, — спит не
пробудится сердечный друг.
Наступило утро, а Марьюшка не добудилась милого...
Целый день работала Марьюшка, а вечером взяла серебряные пяльцы да золотую иголочку. Сидит вышивает, сама приговаривает:
— Вышивайся, вышивайся, узор, для Финиста — ясна сокола. Было бы чем ему по утрам вытираться.
— Я не продам, — говорит Марьюшка, — а так отдам, разреши только с Финистом — ясным соколом свидеться.
Подумала та, подумала.
— Ладно, — говорит, — так и быть, приходи ночью.
Наступает ночь. Входит Марьюшка в спаленку к Финисту — ясну соколу, а тот спит сном непробудным.
— Финист ты мой, ясный сокол, встань, пробудись!
Спит Финист — ясный сокол крепким сном. Будила его Марьюшка — не добудилась.
Наступает день.
Сидит Марьюшка за работой, берет в руки серебряное донце, золотое веретенце. А царица увидала: продай да продай!
— Продать не продам, а могу и так отдать, если позволишь с Финистом — ясным соколом хоть часок побыть.
— Ладно, — говорит та.
А сама думает: "Все равно не разбудит".
Настала ночь. Входит Марьюшка в спальню к Финисту — ясну соколу, а тот спит сном непробудным.
— Финист ты мой — ясный сокол, встань, пробудись!
Спит Финист, не просыпается.
Будила, будила — никак не может добудиться, а рассвет близко.
Заплакала Марьюшка:
— Любезный ты мой Финист — ясный сокол, встань, пробудись, на Марьюшку свою погляди, к сердцу своему ее прижми!
Упала
Марьюшкина слеза на голое плечо Финиста — ясна сокола и обожгла.
Очнулся Финист — ясный сокол, осмотрелся и видит Марьюшку. Обнял ее,
поцеловал:
— Неужели это ты, Марьюшка! Трое башмаков износила,
трое посохов железных изломала, трое колпаков железных поистрепала и
меня нашла? Поедем же теперь на родину.
Стали они домой собираться, а царица увидела и приказала в трубы трубить, об измене своего мужа оповестить.
Собрались князья да купцы, стали совет держать, как Финиста — ясна сокола наказать.
Тогда Финист — ясный сокол говорит:
— Которая, по-вашему, настоящая жена: та ли, что крепко любит, или та, что продает да обманывает?
Согласились все, что жена Финиста — ясна сокола — Марьюшка.
И
стали они жить-поживать да добра наживать. Поехали в свое государство,
пир собрали, в трубы затрубили, в пушки запалили, и был пир такой, что
и теперь помнят.
